Максим замер в дверях палаты.
В руках Натальи была небольшая упаковка таблеток. Она уже успела выдавить одну на ладонь и потянулась к стакану воды.
— Что это? — спросил Максим.
Наталья даже не вздрогнула.
— Лекарство мужа. Я даю его каждый вечер.
— Какое именно лекарство?
Её взгляд стал холоднее.
— А вы теперь врач?
— Нет. Поэтому и спрашиваю.
Андрей лежал неподвижно, стараясь не показать, насколько внимательно слушает.
Наталья улыбнулась и положила таблетку обратно.
— Всё назначено. Можете заниматься своей работой.
Максим не спорил. Он поправил простыню, проверил стакан у кровати и вышел.
Но упаковку он запомнил.
Через несколько минут он уже разговаривал с дежурной медсестрой.
— Родственники имеют право приносить пациентам лекарства из дома?
Она нахмурилась.
— Только если врач знает об этом и препарат внесён в карту. Почему спрашиваешь?
Максим посмотрел в сторону палаты Андрея.
— Потому что его жена только что собиралась дать ему таблетку, которой я раньше здесь не видел.
Через десять минут в палату вошёл врач.
Натальи уже не было.
Андрей открыл глаза.
— Андрей Петрович, — тихо сказал врач, — мне нужно задать вам несколько вопросов. Вы знаете, что принимали дома последние месяцы?
Андрей медленно повернул голову.
— Всё давала жена.
— Вы можете назвать препараты?
— Нет.
Врач помолчал.
— А сегодня она что-нибудь вам давала?
Андрей посмотрел на Максима, стоявшего у двери.
Пришло время перестать притворяться беспомощным.
— Не успела.
В палате стало тихо.
А потом Андрей добавил:
— Но вчера она сказала мне, что месяцами добавляла мне дигоксин.
Врач изменился в лице.
— Вы уверены, что правильно услышали?
— Она сказала это прямо. И назвала мужчину, с которым собирается жить после моей смерти.
Через несколько минут всё происходило уже иначе.
У Андрея взяли дополнительные анализы. Лекарства, принесённые из дома, велели не использовать. Врачи запросили его предыдущие результаты и начали заново изучать картину болезни, которая до этого выглядела как стремительное разрушение сердца неизвестного происхождения.
Главное изменилось к вечеру.
Кардиолог сел рядом с кроватью и сказал:
— Я не хочу давать вам ложную надежду. Состояние тяжёлое. Но теперь мы видим возможную причину, которую раньше не учитывали. Если предположение подтвердится, прогноз может быть не таким, как мы считали утром.
Андрей закрыл глаза.
Утром ему дали пять дней.
Теперь у него впервые появилась шестая возможность.
Не умереть.
Адвокат Андрей Сергеевич приехал снова в тот же вечер.
На этот раз он был не один. Вместе с ним пришёл специалист его фирмы по наследственным вопросам.
— Документ, который вы подписали утром, вступил в работу, — сказал адвокат. — Но после вашего нового заявления нам нужно сделать больше.
Андрей попросил поднять спинку кровати.
— Я не хочу, чтобы Наталья поняла, что происходит.
— Мы не будем устраивать спектакль, — ответил адвокат. — Но ваши активы должны быть защищены законными способами. И если врачи действительно подозревают умышленное отравление, это уже вопрос не только наследства.
Андрей кивнул.
Он отменил доверенности, которыми Наталья могла пользоваться от его имени, изменил полномочия по нескольким компаниям и распорядился, чтобы контроль над основными активами в случае его смерти переходил не напрямую наследнику, а независимым управляющим до выяснения обстоятельств смерти.
Кроме того, адвокат получил письменное разрешение передать медицинскую информацию следственным органам, если врачи обнаружат признаки преступления.
Это был не волшебный лист бумаги, способный сам по себе признать Наталью убийцей.
Но он лишал её главного преимущества: возможности получить деньги раньше, чем кто-либо задаст вопросы.
На следующий день результаты подтвердили серьёзное подозрение врачей.
В организме Андрея обнаружили концентрацию препарата, которая не соответствовала его официальным назначениям.
Теперь больница была обязана относиться к происходящему совсем иначе.
Андрей дал официальное объяснение.
Он рассказал о признании Натальи.
О Романе.
О таблетках.
О том, что последние месяцы жена сама следила за всеми его лекарствами и раздражалась, если он пытался прочитать упаковку.
— Я думал, она заботится обо мне, — сказал он следователю.
Эта фраза оказалась самой тяжёлой.
Не деньги.
Не восемьдесят два миллиона.
Именно доверие.
Следователь попросил его не предупреждать Наталью о проверке.
Тем временем адвокат начал собирать совершенно другую картину последних месяцев.
Выяснилось, что за полгода Наталья несколько раз интересовалась структурой наследования мужа. Она задавала бухгалтеру вопросы о том, как быстро можно получить доступ к инвестиционным счетам после смерти владельца. Управляющему загородного дома она говорила, что в ближайшее время собирается «полностью переделать всё под себя».
По отдельности эти слова ничего не доказывали.
Вместе с медицинскими результатами они уже выглядели иначе.
Самым важным оказался человек, о котором Наталья сама рассказала Андрею.
Роман.
Он был не случайным любовником, появившимся пару недель назад.
Связь продолжалась почти два года.
Следователи получили законное разрешение на изучение определённых цифровых данных и финансовых операций. Там обнаружилась переписка, в которой Роман постоянно спрашивал Наталью, когда «всё закончится» и когда она сможет свободно распоряжаться домом.
Но даже этого было недостаточно, чтобы утверждать, что он знал об отравлении.
Пока не появилась одна покупка.
Не загадочная и не сделанная под вымышленным именем.
Наоборот — почти будничная.
Несколько месяцев назад Роман оплачивал медицинские товары и препараты для родственника. Следователи установили, что среди них оказался препарат, связанный с тем веществом, которое обнаружили у Андрея.
Они начали выяснять, куда он исчез после покупки.
Наталья тем временем продолжала приходить в больницу.
Она сидела рядом с мужем, гладила его руку и изображала перед персоналом измученную женщину.
— Ты сегодня выглядишь лучше, — сказала она однажды.
Андрей посмотрел на неё.
— Правда?
На мгновение в её глазах мелькнуло беспокойство.
— Ну… немного.
— Врачи говорят, состояние всё ещё тяжёлое.
Она заметно расслабилась.
— Главное, чтобы ты не мучился.
Андрей едва не рассмеялся.
Четыре года назад именно эта женщина сказала ему на свадьбе, что хочет состариться рядом с ним.
Теперь она боялась только одного — что он проживёт слишком долго.
Через три дня кардиолог сообщил новость, которую Андрей не ожидал услышать.
— Вы всё ещё в опасности, но лечение работает. Сердце повреждено, однако цифра «пять дней», которую вы случайно услышали, больше не отражает ситуацию.
Андрей несколько секунд молчал.
— То есть я не умираю?
— Я этого не сказал. Я сказал, что сейчас у нас есть основания бороться.
Для Андрея этого было достаточно.
В тот же вечер он попросил позвать Максима.
Парень пришёл после смены, всё в той же форме, с усталым лицом.
— Вы хотели меня видеть?
— Да. Сядь.
Максим остался стоять.
— Я лучше так.
Андрей улыбнулся.
— Ты всегда такой упрямый?
— Когда богатые люди собираются предложить мне деньги, обычно да.
Андрей впервые за несколько дней по-настоящему рассмеялся.
— Хорошо. Тогда никаких денег тебе лично.
Максим удивился.
— Я и не просил.
— Знаю. Поэтому я проверил историю твоей сестры.
Лицо Максима сразу стало серьёзным.
— Зачем?
— Потому что хотел понять, правда ли то, что слышал от персонала.
Максим сжал челюсть.
— Если вы думаете купить моё молчание…
— Я думаю оплатить её лечение через благотворительный фонд. Без условий. Не потому, что ты помог мне. Потому что у меня есть возможность это сделать.
Максим отвернулся к окну.
Несколько секунд он ничего не говорил.
— Два миллиона четыреста тысяч, — наконец произнёс он. — Вы понимаете, сколько это?
— Понимаю.
— Я работаю на двух работах почти два года.
— Тоже понимаю.
Максим провёл ладонью по лицу.
— Почему?
Андрей посмотрел на монитор рядом с кроватью.
— Потому что несколько дней назад я думал, что оставлю после себя восемьдесят два миллиона человеку, который хотел меня убить. И впервые понял: важно не только, сколько денег ты заработал. Важно, что они сделают, когда тебя не станет.
Максим долго молчал.
Потом сказал:
— Если София получит шанс, я никогда этого не забуду.
— Тогда сделай одну вещь.
— Какую?
— Не считай себя обязанным мне всю жизнь.
Через два дня Наталья получила звонок из больницы.
Ей сообщили лишь, что состояние мужа резко изменилось и желательно приехать.
Она приехала через двадцать минут.
Но у палаты стоял охранник.
— Я жена Андрея Шевчука.
— Знаю.
— Тогда откройте дверь.
— Посещение временно ограничено.
— Кем?
Мужчина не ответил.
Наталья достала телефон и отошла к окну.
Она набрала Романа.
— Что-то случилось, — прошептала она.
Она не знала, что разговор уже не был единственной нитью, связывавшей их.
Следователи к тому моменту восстановили достаточно событий, чтобы задать обоим совсем другие вопросы.
Вечером Наталью попросили пройти в небольшую комнату возле административного корпуса больницы.
Она вошла раздражённой.
— Я не понимаю, почему меня не пускают к мужу.
За столом сидели двое незнакомых ей людей.
Рядом лежала папка.
— Наталья Шевчук?
— Да.
— Нам нужно поговорить о лекарствах вашего мужа.
Она побледнела лишь на секунду.
— Каких лекарствах?
— Тех, которые вы приносили ему домой и в больницу.
— Я ничего не приносила.
Дверь за её спиной открылась.
Вошёл Максим.
Следователь посмотрел на него.
— Вы узнаёте женщину?
— Да.
— Видели у неё лекарства в палате Андрея Шевчука?
— Видел.
Наталья резко повернулась.
— Он врёт.
Максим выдержал её взгляд.
— Я спросил вас, что это. Вы ответили: лекарство мужа.
Наталья вскочила.
— Я хочу адвоката.
— Это ваше право, — спокойно сказал следователь.
Она ещё не была осуждена. Никто в той комнате не называл её убийцей.
Но праздник, который она планировала после смерти мужа, закончился ещё до того, как начался.
Романа задержали для допроса позже в тот же день, когда он попытался избавиться от части вещей, связанных с расследованием.
Дальнейшее заняло месяцы.
Эксперты изучали медицинские данные. Следствие проверяло происхождение препарата. Адвокаты спорили о переписке, финансовых операциях и том, что именно каждый из подозреваемых знал.
А Андрей учился заново жить с телом, которое едва не предало его не по своей воле.
Он провёл в больнице значительно дольше пяти дней.
Но вышел оттуда сам.
Медленно.
С тростью.
С охранником в нескольких шагах.
И с Максимом у входа.
— Софию приняли в программу лечения, — сказал парень.
Андрей остановился.
— Когда операция?
Максим назвал дату.
— Она просила передать вам кое-что.
Он протянул маленький бумажный конверт.
Внутри лежал рисунок: два человека стояли перед огромным красным сердцем.
Сверху четырнадцатилетняя девочка написала: «Спасибо, что дали моему сердцу время».
Андрей долго смотрел на рисунок.
Потом сложил его и положил во внутренний карман пальто.
Через несколько месяцев прокуратура официально предъявила Наталье обвинения, связанные с попыткой убийства и незаконным введением препарата. Роману предъявили отдельные обвинения после того, как следствие установило его роль. Их виновность должен был определить суд, а не деньги Андрея и не его желание мести.
Сам Андрей на первое заседание не пришёл.
Он был на другом мероприятии.
В небольшой больничной палате София Коваленко открывала глаза после операции.
Максим сидел рядом и держал её за руку.
А Андрей стоял у двери.
— Это он? — слабо спросила девочка.
Максим кивнул.
София посмотрела на Андрея.
— Вы тот мужчина, которому оставалось пять дней?
Он улыбнулся.
— Когда-то был.
— А сколько осталось теперь?
Андрей посмотрел на её брата, затем на рисунок, который всё ещё носил с собой.
— Не знаю.
Он подошёл ближе.
— Но теперь я собираюсь использовать каждый из них лучше.
Позже Андрей окончательно переписал наследственный план.
Он не оставил восемьдесят два миллиона одному человеку и не превратил Максима в сказочного наследника за один добрый поступок.
Часть состояния перешла в фонд медицинской помощи семьям, которые не могли самостоятельно оплачивать сложное лечение. Часть была направлена сотрудникам его компании через долгосрочную программу. Управление бизнесом получили профессиональные руководители под контролем совета.
А себе Андрей оставил достаточно, чтобы впервые за тридцать лет перестать измерять жизнь стоимостью активов.
Однажды адвокат спросил его:
— Вы жалеете, что узнали правду именно так?
Андрей долго думал.
— Я жалею, что четыре года жил рядом с ложью.
— Это не совсем ответ.
— Тогда нет. Не жалею.
Он посмотрел на документ, который когда-то подписал в уверенности, что проживёт ещё пять дней.
Этот лист не спас ему жизнь сам по себе.
Его спасли внимательность Максима, решение врачей проверить невозможное, работа следователей и то, что Андрей успел рассказать правду прежде, чем стало поздно.
Но документ сделал одну важную вещь.
Он не позволил его предполагаемой смерти превратиться в удобную передачу состояния.
Наталья рассчитывала получить дом, счета, производство и новую жизнь с Романом.
Вместо этого она получила вопросы, на которые уже нельзя было ответить улыбкой любящей жены.
А Андрей получил то, чего не ожидал получить в день, когда услышал слова «пять дней».
Время.
