Я никогда в жизни не испытывал такого волнения, как в то утро по дороге в роддом.
Последние несколько дней превратились в бесконечную подготовку: я обустраивал детскую, готовил большой семейный ужин и представлял, как мы впервые войдём домой вчетвером.
Даже по дороге я остановился купить воздушные шары, потому что хотел, чтобы этот день был идеальным.
Но когда я вошёл в роддом, радость сменилась совершенно другим чувством.
Олены не было.
Наши дочери-близняшки тихо спали рядом… а возле них лежала одна записка.
Мои руки задрожали, когда я развернул её.
«Прощай. Позаботься о них. И спроси свою маму, ПОЧЕМУ она так со мной поступила».
Я перечитал эти строки несколько раз.
Где Олена?
Что произошло?
Я подошёл к медсестре и едва узнал собственный голос:
— Где моя жена?
— Она выписалась сегодня раньше, — ответила медсестра после короткой паузы. — Сказала, что вы знаете…
Знаю?
Я ничего не знал.
Домой я ехал с двумя дочерьми и сотней вопросов в голове.
Я вспоминал беременность Олены, наши разговоры, её шутки, моменты, когда она казалась абсолютно спокойной.
Может быть, я что-то упустил?
Когда я открыл дверь квартиры, мама уже стояла в гостиной с тёплой улыбкой и формой с запеканкой в руках.
— Ой, дайте мне посмотреть на моих внучек!
Я машинально отступил.
— Не сейчас, мама. Что ты сделала с Оленой?
Людмила перестала приближаться.
Я поставил переноски с девочками возле дивана, не сводя с неё взгляда.
На кухне пахло едой, которую я приготовил ещё утром, а возле входной двери лежали воздушные шары, которые я даже не успел занести в комнату.
— Андрей, сначала успокойся, — сказала она.
— Она написала твоё имя.
Я достал записку.
Мама прочитала одну строку и отвела взгляд.
— Я была у неё сегодня.
В груди всё сжалось.
— Где?
— В роддоме.
— До того, как она ушла?
Мама не ответила.
Я позвонил в отделение, откуда только что приехал, и попросил позвать ту же медсестру.
Я задал только один вопрос:
— Приходила ли сегодня к Олене моя мать?
Медсестра вспомнила её.
Людмила была там примерно за полчаса до того, как Олена оформила выписку. Они некоторое время разговаривали без меня.
Я опустил телефон.
— Теперь говори.
— Я хотела помочь.
— Что именно ты ей сказала?
— Андрей…
— Что. Ты. Ей. Сказала?
Одна из девочек зашевелилась, и я наклонился поправить одеяло.
Когда я выпрямился, мама уже поставила запеканку на стол.
Только тогда я вспомнил ещё одну деталь: запасной ключ от нашей квартиры всё ещё был у неё.
Она могла приходить сюда без звонка.
Олена не раз просила меня забрать этот ключ.
А я каждый раз отвечал:
«Это же мама».
Людмила медленно открыла сумку.
— Олена оставила кое-что для тебя, — сказала она. — Просила отдать только тогда, когда ты сам спросишь меня, что произошло.
Она достала запечатанный конверт.
На нём моим именем почерком Олены было написано только одно слово:
«Прочитай».
Я забрал конверт из её рук.
Я сразу разорвал его.
Олена написала, что мама приехала к ней утром и сказала: якобы я попросил забрать девочек домой без неё, а самой Олене лучше пожить отдельно, пока она «не научится справляться».
Сначала Олена не поверила.
Тогда Людмила упомянула детскую, семейный ужин и даже переставленную накануне вторую кроватку — детали, которые знала только потому, что я сам постоянно делился с ней нашими планами.
«Я ждала, что ты позвонишь и скажешь, что она врёт, — писала Олена. — Но твоя мама сказала, что ты не хочешь сейчас со мной разговаривать».
Она оставила девочек в роддоме, потому что знала: я уже еду за ними, и они не останутся одни.
А потом в письме была фраза, от которой мне стало тяжело дышать:
«Я не сбежала от детей. Я сбежала из дома, где твоя мама говорила от твоего имени, а ты каждый раз оставлял ей ключ».
Я поднял глаза.
Людмила стояла напротив меня.
— Одно я действительно придумала, — сказала она. — И именно из-за этого Олена решила уйти.
